«Что вы, господин офицер! Шведские господа для них то же, что сам господь бог, спаситель наш. Только своих собственных костят, немцев да поляков. Эти с них шкуру дерут». — «Ты, поляк, хитрый, как черт», — сказал он, вроде рассердился, а я уж вижу, что улыбается и бороду гладит: «А ну, польская вошь, налей-ка мне кружку пива, только чтобы похолоднее да чтобы пены не больше трети!» Ну, так же и в другой раз. А мне ли не уметь! Как кружка наполнится, я ладонью сверху хлоп — пена через край.

Лежащий равнодушно покачивал опушенной с лавки босой ногой.

— А тот прошлый раз… что он?..

— А в прошлый раз было совсем страшное дело. Я даже и не знаю, может, пану рыцарю и рассказывать не след.

Корчмарь прошлепал по комнате кругом, — наверное проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь, а возможно, и затем, чтобы встать в ногах и смотреть прямо в лицо лежащего.

— В тот раз был такой разговор: не слыхал ли я, что лифляндские бароны затевают заговор против шведских властей. Я прикидываюсь дураком и удивляюсь: «А зачем им бунтовать? Полная воля. Как сыр в масле катаются». Ну, масла-то становится меньше, шведские власти у них кусок хлеба и тот урезают. Крестьянам дают законы, права, суды и школы. Все устраивают, как в Швеции. А помещики упрямые, что твои козлы. Чтобы уступить — ни-ни, ни на шаг, ни на вершок. Потому-то шведские власти у этих строптивых имения отбирают. Если только бумагами не могут доказать свои права — вон из имения, а на их место — арендатора. Не слыхал ли я, сколько лифляндских имений казна забрала в свои владенья? Так… краем уха кое-что слышал, отвечаю, от этих самых наших барщинников, что сюда наезжают. Да и не так давно тот же Шульц из Лауберна здесь на восемнадцати возах переправлялся в Митаву. Вот он был один из этих «козлов». А не слыхал ли я о таком, что других на бунт подговаривает? С поляками и русскими дружбу водит, против шведов? Помощников да гонцов у того полным-полно, особенно тех, что из польской Курляндии