Словно угадав тайные мысли лежащего, тот сказал:

— С краю засова надо вставлять затычку, тогда с той стороны нельзя открыть. Пан рыцарь об этом не знал.

Курту от этих слов стало не по себе.

— Да, не знал. Только зачем же затычка, если без тебя сюда все равно никто не войдет.

Поляк показал сквозь усы обломки желтых зубов.

— Никто, истинно никто. У меня спать надежно, как у Христа за пазухой. Надеюсь, пан рыцарь хорошо выспался. Ополночь, правда, приехали из-за леса с другого конца волости два барщинника. Но я им наказал не шуметь и не беспокоить пана рыцаря. Только у одного лошадь стала грызть ясли и сбросила их наземь. Лошади у них тощие. Сами как падаль и скотину морят. Вконец распустил их господин барон Геттлинг.

Казалось, его особенно интересуют пистолеты. Он взял их и повертел в руках.

— Такие, поди, стоят добрую сотню талеров за штуку. Пан рыцарь, верно, хороший стрелок. — Но затем, неизвестно почему, видимо, в какой-то связи с пистолетами, подошел поближе и тихо произнес: — Шведский офицер и с ним восемь солдат проскакали утром по большаку.

Сено на скамье неожиданно зашуршало. Может быть, потому, что Курт резко потянулся, протяжно зевнув.

— Из Риги?

— Нет, из Кокенгузена на Ригу. Офицер и восемь солдат. Я его знаю: весной ночевал у меня два раза.

— Из тех землемеров?

— Вроде того… да нет, господа, что из комиссии, без мундиров, а этот военный. Очень уж глазастый господин. Глядит — будто шилом тебя колет. Сдается, только глянет на эти самые мешки пана рыцаря и сразу скажет, что в них.

Еще ближе придвинулся, еще более понизил голос.

— Оба раза выспрашивал меня: здесь мужичье пьет — не прислушивался ли я, о чем они говорят. «О чем же им говорить, отвечаю, пан офицер сам знает речи холопов. Жалуются на свои напасти и господ костят». — «А господ шведов тоже?» Меня голыми руками не возьмешь: что я не знаю, как ему отвечать?! «Господ шведов!» — вскрикиваю, вроде с испугом.