– "Дельфин", "Дельфин". Я "Дельфин-два". На связь...
Судно отозвалось сразу, и в репродукторе послышался знакомый, не искаженный помехами голос начальника судовой рации Коли Щетинкина.
– "Дельфин-два", "Дельфин-два". Я "Дельфин". Как слышите? Прием.
Демин передал, что все в норме. Работа началась, настроение хорошее, и акул пока нет. Щетинкин напомнил, что на связь надо выходить каждые три часа и, пожелав успеха, отключился. Судно бродило где-то там, за горизонтом, отрабатывая очередной гидрологический полигон, а шлюпка тем временем, чуть покачиваясь на легкой волне, начала свой пятидневный дрейф к югу.
К вечеру океан разгулялся. На волнах появились белые барашки. Шлюпка стала зарываться носом в волну. Зазвенели растяжки мачты. Несколько человек уже лежали пластом. Ветер продолжал усиливаться, и Ракитин тревожно вглядывался в небо, пытаясь угадать, чем грозит непогода.
ДЕНЬ ВТОРОЙ
Неспокойной была эта ночь. Шлюпка натруженно скрипела, то карабкаясь по крутым отрогам водяных холмов, то проваливаясь в темные впадины между ними Фонарь, подвешенный к мачте, раскачивался из стороны в сторону, и тускло-желтый зайчик испуганно метался, перепрыгивая с волны на волну. Воздух был наполнен глухим гулом, протяжными завываниями, стонами, шорохами и всплесками. Ветер налетал порывами. Он неслышно подкрадывался к шлюпке и вдруг, выскочив из темноты, обрушивал на нее тучу брызг, с разбойничьим свистом рвал брезенты и наконец, яростно хлопнув на прощание полотнищем флага, уносился прочь, срывая клочья пены с волн. Шлюпка тряслась и подпрыгивала, словно телега на булыжной мостовой, и приходилось крепко держаться за бортики, чтобы не свалиться с жесткой шлюпочной банки.