А наверху все дышало покоем. В бездонной глубине тропического неба перемигивались яркие звезды. Желтая молодая луна неторопливо плыла в вышине. Ракитин не заметил, как уснул. Его разбудила тишина. Ветер стих. Океан, словно утомившись, замер. Рассвет медленно стирал звезды с побледневшего небосвода, и они исчезали одна за другой. Темные, словно вылепленные из синей глины, облака, тяжелые, неподвижные, гигантским виадуком застыли на горизонте. В пролетах между его широкими опорами виднелось чуть порозовевшее небо. И эти краски зари, еще робкие, нежные, были первым вестником приближавшегося солнца. А вот крохотный оранжевый бугорок появился над горизонтом. По заалевшему небу побежали алые всполохи. Бугор вспучился и, все ярче сияя в ослепительном ореоле, превратился в огненный шар. Он завис над горизонтом на мгновение и поплыл все выше, выше, заливая океан ослепительным светом.

Ракитин спустил ноги с банки, потянулся и, сладко зевнув, вытащил из кармана пачку "Явы". Там оказалось всего две сигареты, да и то обе сломанные.

– Закурить есть?

– Найдется, - отозвался с кормы Борис Петров, который, как и полагалось капитану шлюпки, нес предутреннюю - как ее называют моряки, "собачью" вахту.

– Бросай! - Ракитин ловко поймал брошенную пачку и, вытащив сигарету, щелкнул зажигалкой.

– Ну, как дежурилось? - спросил он, глубоко затянувшись.

– Дрожу, как цуцик. Вот не думал, что в тропиках ночью такая холодина, - сказал Петров. - На термометре двадцать три градуса, а зуб на зуб не попадает.

– Это от влажности. Наверное, сегодня все сто процентов. Гляди, сколько росы выпало.

Ракитин посмотрел на часы:

– Пожалуй, пора будить народ.

– Подъем! - возвестил вахтенный о наступлении утра.

Все зашевелились. Из-под брезента высунулась одна взлохмаченная голова, за ней другая, третья. Вскоре весь экипаж уже зевал и потягивался.

Судя по заспанным, помятым лицам, в первую ночь на шлюпке отоспаться никому не удалось.