Конечно, существовал еще более простой способ борьбы с жарой - купание.

От одного взгляда на эту ласковую синюю гладь с температурой двадцать восемь градусов от желания искупаться сжималось сердце. Но это было запрещено условиями эксперимента. И запрещение это обеспечивалось акулами, которые поспешили начать свое бессменное дежурство у шлюпки буквально через несколько часов после высадки.

К полудню опять посвежело. Пошла крутая волна, и вместе с ней даже самые бодрые почувствовали себя неуютно. Давал себя знать пустой желудок. Каждый раз, когда шлюпка опускалась в ложбину между волнами, под ложечкой тянуло и ком тошноты подкатывал к горлу.

Савин и Лялин скисли первыми. С позеленевшими лицами они присели на брезенте у мачты, уставившись помутневшим взглядом в одну точку.

– Нечего сидеть. Ложитесь, - сказал Ракитин. - Ну вот, так хорошо. Голову запрокиньте назад. Глубже вдох, и старайтесь уловить момент, когда лодка идет на волну.

– Не смущайтесь, ребята, - подбодрил их Володин. - Даже великий флотоводец Горацио Нельсон всю жизнь страдал от морской болезни.

– И кислую карамельку пососите, - посоветовал Ракитин. - Сразу полегчает.

Волнение стихло только к вечеру. Укачавшиеся воспрянули духом. Скромный ужин пополнился гарниром из шуток. Едва зашло солнце, сразу опустилась темнота. Попытались спеть. Но хор получился жидковатым: никто толком не знал слов.

– Так у меня же гитара есть, - спохватился Лялин.

Он извлек из-под брезента аккуратно укутанную в одеяло гитару, и под ее аккомпанемент хор с воодушевлением исполнил "А я еду, а я еду за туманом, за туманом и за шорохом тайги" и "А я бросаю камешки с крутого бережка далекого пролива Лаперуза".