Впрочем, никого это особенно не огорчило. Ведь все равно наш дневной рацион не увеличился бы ни на йоту, а в пополнении запасов мы не нуждались. На случай непредвиденных обстоятельств - океан есть океан, и шутить с ним нельзя - в анкерах на корме хранилось сто литров. Вот если бы экипаж нашей шлюпки оказался в положении моряков байроновского "Триниада", когда "семь дней без ветра солнце пожирало бессильные, недвижные тела, простертые, как трупы. Даль пылала в ней даже тень прохлады умерла. Ни пищи, ни воды уже не стало...", наверное, на тучу обрушили бы град проклятий.

Как же обеспечить пресной водой мореплавателей, потерпевших крушение? С незапамятных времен это представляло важную, но трудноразрешимую проблему.

Конечно, всякий предусмотрительный капитан укладывал в спасательные шлюпки бочонки с питьевой водой. Но она плохо сохранялась, особенно в тропиках, - быстро зацветала. Однако приходилось мириться. Ведь и эта затхлая, отвратительная на вкус жидкость была счастьем. А чем же утолить жажду, если и эти запасы на исходе? На что надеяться? На росу, что выпадает поутру на охлажденную поверхность дерева и парусины? Но ведь количество ее столь мизерно, что и на одного человека не хватит. Может быть, спасение придет с дождем? Вроде бы в тропиках дожди нередки. Опасное заблуждение! Уильям Уиллис за сто шестнадцать дней одиночного путешествия на плоту "Севен систерз" в Тихом океане впервые воспользовался небесной влагой только на семьдесят шестые сутки после выхода из порта Кальяо. Ален Бомбар приветствовал первый тропический ливень на двадцать третьи сутки плавания. А по свидетельству Алена Брена, соратника знаменитого Эрика фон Бишопа, инициатора и руководителя тихоокеанских экспедиций на бальсовом плоту "Таити-Нуи", "против всех ожиданий, за два с половиной месяца плавания не выпало ни одного хорошего дождя".

Конечно, можно воспользоваться советом Бомбара, сделав поставщиком воды... рыб.