– Ты что, нарочно на нервы действуешь? Ведь сказано, про еду помалкивать! - вдруг вскипел обычно невозмутимый Демин.

– Кончай, ребята, - вмешался Ракитин. - Поговорили и хватит. Нашли из-за чего шум поднимать.

– А чего он этот дурацкий разговор завел? - начал было Сашков, но Ракитин прервал его:

– Хватит! Успокойтесь. Больше о еде ни слова. Договорились?

Ракитин по опыту многих экспедиций знал, как важно не дать разгореться спору. Его надо погасить в самом зародыше, иначе неприятностей не оберешься.

Жара, недостаток воды, голод - все это давало себя знать, складывалось, наслаивалось одно на другое, и нервы натягивались, словно струны на колки. Еще вчера он почувствовал, как в нем без всякой причины поднимается раздражение, и он едва не сделал резкого замечания Сашкову, начавшему, как обычно, донимать Лапина ехидными вопросами. Но вовремя сдержался.

– Все. Кончай базарить, ребята. Пора делом заниматься. А то Вадим Сергеевич совсем истомился, вас ожидаючи.

– Давай подходи, не задерживайся, - подхватил Савин, помогая Ракитину сбить напряжение, - не то иглы заржавеют. Давай, Вася, - обратился он к Сашкову, - тебя без очереди.

– Иголку ему потолще подбери, - крикнул Петров, - чтоб шум не поднимал!

– Ну ладно, ладно, - добродушно-ворчливо отозвался Сашков. - Чего прицепились?

Пожар так же быстро утих, как и разгорелся. После завершения осмотра все разбились на тройки и четверки в предвкушении законного завтрака. Если бы кто-нибудь со стороны взглянул на эту картину, он был бы крайне удивлен, с какой серьезностью четверо взрослых, вполне интеллигентных и нормальных людей, рассевшись кружком, делят стограммовую баночку говяжьей тушенки. Ее содержимое разрезали на четыре кучки, и Лебедев, повернувшись спиной, на вопрос "Кому?" говорил: "Петрову, мне, Лапину, Демину".