Он, когда-то подписывавший свои статьи в большевистских газетах брос- ким псевдонимом Галерка, теперь шутливой ноткой развеял торжественную серьезность собрания:

- Приглашение высказаться было, товарищи, для меня нечаянным, и первым чувством у меня был страх.

Шутка дошла-дошла, наверное, потому, что в ней содержалась и правда. Стенографистка условной закорючкой обозначила: смех. Вместе с другими засмеялся и Кауров.

А седовласый ветеран партии, участник множества политических драк, не- изменно воевавший на стороне, как говорилось, твердокаменного больше- визма, теперь, улыбаясь почти детской голубизны глазами, продолжал:

- У Владимира Ильича есть хорошие словечки. Например, хлюпкий интелли- гент. Все мы, интеллигенты, действительно хлюпики, кроме товарища Ле- нина и некоторых других.

Каурову в тот миг подумалось: переборщил! Себя Платоныч к хлюпикам не причислял.

Тем временем оратор, отрекомендовавшийся-в шутку ли, всерьез ли?- ин- теллигентом хлюпиком, проделал то, о чем позабыли и председатель, и докладчик, и все, кто уже выступил.

- Тут говорили,-произнес Ольминский,-что Ленин великий организатор- Я, товарищи, внесу добавление. Да, Ленин великий организатор с помощью Надежды Константиновны, своего самого…

Загремевшие отовсюду хлопки прервали речь. Все, не жалея ладоней, ап- лодировали. Слышались возгласы:"Надежду Константиновну в президиум!», «Надежда Константиновна, встаньте, покажитесь!» Но она, опустив голо- ву-Кауров со сцены мог видеть ее темно-русые волосы, разделенные нег- лубокой бороздкой пробора, не очень приглаженные и сегодня, приметил и запылавшие, не совсем скрытые прической, ее уши,-она, опустив голову, по-прежнему сидела в седьмом или восьмом ряду. Поверх белой свежей блузки был, одет обыденный, что и на работе служил Крупской, темный, в полоску сарафан. На коленях лежали нервно сцепленные руки, давненько утратившие молодую плавность очертаний: уже пролегли выпуклости вен, угловато выдавались косточки у основания худощавых, не помилованных морщинками пальцев.