Придется, должно быть, и во фронтовую газету дать отчет о вечере, что называется, по личным впечатлениям. Однако это-то для него, сотрудни- чавшего еще в дореволюционной «Правде», разлюбезное занятие: он охотно посидит над статьей за полночь, были бы бумага, карандаш и табак!

Как и притихшую аудиторию, Каурова растрогала нескладица горьковской речи, признание: слов не нахожу, не понимаю, совершено нечто чудесное, необъяснимое совершено Лениным, редчайшим в истории человеком, которо- му под силу чудеса.

Опять черкнув в записную книжку строку-другую, Алексей Платонович (или, коротко, Платоныч, как в товарищеском кругу прозвали его) пос- матривал на Горького.

Нечто чудесное… Да, возглавляемая большевиками революция отстояла, утвердила себя в вооруженной борьбе. Поле сражения в бывшей Российской империи-еще только в ней одной!-осталось за нами, за невиданным новым государством, новым обществом. Вот заполненные сплошь ряды. Гражданс- кая война наложила свой отпечаток на одежду. Штатских пиджаков немно- го. Галстуков-один, два, и обчелся. Там и сям кожаные куртки. И сукон- ные, с накладными карманами френчи. Несколько красных косынок, повя- занных вкруг женских голов,- единственные яркие вкрапления. Еще не ми- нуло и трех лет с тех пор, как Ленин вынужден был скрываться в шалаше, а ныне..,

Нечто объяснимое… Нет, не по его велению произошла Октябрьская рево- люция. История была ею беременна. Ленин это угадал, постиг. Если не танцевать от такой печки, конечно, ничего не уяснишь.. Платоныч не раз в этаком духе излагал закономерность Октября в своих лекциях в армейс- кой политшколе-он, нагруженный еще многими обязанностями, все-таки урывал время, чтобы вести там занятия.

…Место на трибуне уже занял Ольминский, давний последователь Влади- мира Ильича, один из старейших в этом зале. Нежно-розовая, не тронутая морщинами кожа усугубляла моложавость его лица, охваченного седой, без единого темного волоска, густой шевелюрой и вольно разросшейся столь же белой бородой.