— Давай я уж сам просмолю лодку, — сказал Иван Васильевич. — Ты перепачкаешься весь да и не сумеешь сделать как следует. А я на своём веку столько лодок всяких пересмолил — и больших и маленьких — страсть!

Он надел на руки громадные несгибающиеся кожаные рукавицы, сделал из мочала помазок, привязал его к палке и быстро промазал все швы и дно лодки густой горячей смолой.

Посмотреть, как мы мастерим лодку, набралось много народу. Здесь были не только ребятишки, но и взрослые. Они сидели на траве и добродушно подтрунивали над нами.

— Мало тебе колхозных лодок, Пётр Иванович, что ты свою посудину делаешь? — спрашивал один.

— Утонете вы на ней… — пророчил другой.

— Мотор бы к ней надо!

— Осадка у вашей лодки больно велика будет. Того и гляди, на мель в Волге засядете. Придётся буксир вызывать! — подсмеивался отец Горки.

— Не сядем! — отшучивался я. — У нас ваш Горка за лоцмана будет, а он фарватер хорошо знает.

Пока мы с ребятами и с Иваном Васильевичем строили лодку, Михаил Алексеевич сделал вёсла. Сделал он их замечательно! Сначала Михаил Алексеевич гладко отстругал доски, а потом нарисовал на каждой карандашом контуры будущего весла. Вот где сказалась его профессия! Он так старательно и точно рисовал, словно это был не чертёж простого весла, а очень сложная и тонкая литография.

Вёсла получились лёгкие, красивой формы и были гладко отшлифованы стеклом. Самый низ у лопаток вёсел Михаил Алексеевич обил жестянкой от консервной коробки. Теперь, по уговору, он должен был покрасить вёсла и лодку.

Мы все уселись на траву отдыхать, а Михаил Алексеевич развёл яркую, весёлую зелёную краску и начал любовно, не спеша красить.

— Ну, а как же мы её всё-таки назовём? — спросил Митя, когда Михаил Алексеевич мазнул кистью в последний раз.

Теперь и в самом деле пора было подумать о названии.