— Назовём её «Альбатросом», — предложил Митя.

— Да что ты всё какие-то птичьи названия придумываешь!

— Ну, тогда «Щукой»!

— Какая же это щука! Щука длинная и узкая, а у нас, скорее, карась получился.

— Тогда давайте «Карасём» и назовём, — несмело предложил Горка.

— Ну, «Карась» так «Карась»! Пиши, старик, это по твоей части, — сказал Михаил Алексеевич.

Я уже написал букву «К», да подумал, что рыбаки ещё будут смеяться над нашим пузатым «Карасём». А тут ещё Иван Васильевич вмешался.

— Теперь в Борчаге одним карасём больше будет! — сказал он, засмеявшись.

Сам того не замечая, Иван Васильевич подсказал нам название лодки.

— Миша, — закричал я, — а не назвать ли нам лодку «Борчагой»? Пусть и наше любимое озеро и лодка будут тёзками! Идёт?

— Идёт, старик! Стирай «К» и пиши «Б» — «Борчага», а я пока Ивану Васильевичу вёдра покрашу.

Я стёр тряпочкой букву «К» и вывел белилами по зелёному фону слово «Борчага». На корме я нарисовал разноцветную, небывалую рыбу. На нос лодки мы поставили маленький красный флажок.

Пока я писал свою рыбину, ребята так тесно меня обступили, что чуть не влезли в ящик с красками.

— Это он окуня рисует, — шёпотом сказал Горка.

— Тише ты! И вовсе не окуня. Где ты видал таких? Таких рыб у нас не бывает. Это морская рыба, — ответил Андрей.

— Мало ли что не бывает! Ведь и лодок таких ещё не было. Верно, дядя Петя? — сказал Митя.

— Верно. Это я нарочно такую нарисовал. Рыбам интересно будет поглазеть на нашу диковинку, вот они и будут стаями за «Борчагой» ходить. А мы их тут — раз на удочку, и будь здоров!

Лодка была совсем готова, но уходить от неё нам не хотелось. Мы так и сидели на траве вокруг неё, любовались ею и обсуждали: не будет ли она протекать, высохнет ли до завтра, не перевернётся ли, выдержит ли она двоих взрослых? Время от времени кто-нибудь вставал, подходил к лодке, трогал её пальцем, пробовал, как она сохнет.