Мы перестали грести. Когда пароход прошёл мимо нас, мы закачались на поднятой волне, не спуская глаз с «Борчаги». Пароход подходил к ней всё ближе и ближе, но Андрей всё сильнее грёб ему наперерез и успокоился только тогда, когда подплыл чуть ли не к самым колёсам парохода. На палубе столпились пассажиры и с интересом наблюдали крошечную ярко-зелёную лодочку со странным названием и с какой-то фантастической рыбиной. С мостика что-то кричали, пароход давал отрывистые, сердитые гудки. Вдруг лодочка куда-то провалилась, потом высоко вынырнула на набежавший вал, снова скрылась и вновь выскочила на вершину следующего вала. Мы облегчённо вздохнули, заорали во всё горло «ура» и замахали руками. Оставшиеся на берегу тоже что-то кричали, махали нам. Даже Иван Васильевич размахивал своей фуражкой с длинным козырьком и высокой тульей, каких теперь уже давно не носят.

Я был безмерно горд за нашу лодку, громче всех кричал и стоя размахивал соломенной — «лошадиной», как назвал её Митя, — шляпой. Да и было от чего! Уж если наша «Борчага» выдержала такие испытания, то на спокойной воде заволжских озёр или в Кудьме ей и вовсе ничего не страшно.

* * *

Нос нашей лодки врезался в отлогий песчаный берег. Мы вышли, вынули из лодки и сложили на песок всё своё снаряжение и стали ждать, пока подплывёт к нам отставшая «Борчага». Когда Андрей и Горка вышли на берег, мы пожурили их и взяли с них обещание больше не подплывать близко к пароходу и слушаться нас, старших.