Когда капитан сел опять на свою скамеечку, мы с Митей подошли к нему и попросили разрешения постоять здесь. Капитан разрешил, а когда узнал, что мы едем в Голошубиху, совсем признал меня за своего. Оказывается, он сам был из соседнего с Голошубихой села — Кадниц, а штурвальный — из Кувардина. Кадницы, Кувардино, Голошубиха и Работки славятся по всей Волге. Там какой дом ни возьмёшь, кто-нибудь да работает на пароходе или капитаном, или помощником, или механиком, или лоцманом, или штурвальным.

— Хозяина-то вашего, Ивана Васильевича, я хорошо знаю, — сказал капитан. — Мы с ним ещё на «Суворове» вместе ходили. Он — лоцманом, а я — штурвальным. Хороший был пароход, первый ходок на Волге! Я после штурвального стал лоцманом, а потом вот и до капитана дослужился. Сейчас на «Тимирязева» перевести хотят. Знаете этот теплоход?

— Как не знать! Один из лучших теплоходов на Волге.

— Ещё бы! На скорую линию плохой пароход не пустят! — сказал капитан. — А где вы сходить будете — в Кадницах пли в Работках?

— В Работках, — ответил Митя. — Там нас дядя Иван на лодке встречать будет.

— Зачем же на лодке? Погудим бакенщику, затребуем лодку, и прямо у Голошубихи слезете.

Хотя высадиться у самой Голошубихи было бы очень удобно, я отказался, так как знал, что Иван Васильевич обязательно выедет встречать нас в Работки.

Митя уже забрался в маленькую рубку к штурвальному, попросил бинокль и стал рассматривать берега, приставляя бинокль к глазам то одной, то другой стороной.

— Дядя Петя, какой ты маленький и как далеко стоишь! А сейчас во какой! Даже в бинокль не влезаешь!