- Давай я уж сам просмолю лодку, - сказал Иван Васильевич. - Ты перепачкаешься весь да и не сумеешь сделать как следует. А я на своём веку столько лодок всяких пересмолил - и больших и маленьких страсть!

Он надел на руки громадные несгибающиеся кожаные рукавицы, сделал из мочала помазок, привязал его к палке и быстро промазал все швы и дно лодки густой горячей смолой.

Посмотреть, как мы мастерим лодку, набралось много народу. Здесь были не только ребятишки, но и взрослые. Они сидели на траве и добродушно подтрунивали над нами.

- Мало тебе колхозных лодок, Пётр Иванович, что ты свою посудину делаешь? - спрашивал один.

- Утонете вы на ней... - пророчил другой.

- Мотор бы к ней надо!

- Осадка у вашей лодки больно велика будет. Того и гляди, на мель в Волге засядете. Придётся буксир вызывать! - подсмеивался отец Горки.

- Не сядем! - отшучивался я. - У нас ваш Горка за лоцмана будет, а он фарватер хорошо знает.

Пока мы с ребятами и с Иваном Васильевичем строили лодку, Михаил Алексеевич сделал вёсла. Сделал он их замечательно! Сначала Михаил Алексеевич гладко отстругал доски, а потом нарисовал на каждой карандашом контуры будущего весла. Вот где сказалась его профессия! Он так старательно и точно рисовал, словно это был не чертёж простого весла, а очень сложная и тонкая литография.

Вёсла получились лёгкие, красивой формы и были гладко отшлифованы стеклом. Самый низ у лопаток вёсел Михаил Алексеевич обил жестянкой от консервной коробки. Теперь, по уговору, он должен был покрасить вёсла и лодку.

Мы все уселись на траву отдыхать, а Михаил Алексеевич развёл яркую, весёлую зелёную краску и начал любовно, не спеша красить.

- Ну, а как же мы её всё-таки назовём? - спросил Митя, когда Михаил Алексеевич мазнул кистью в последний раз.