- Помнишь, старик, - говорит после долгого молчания Михаил Алексеевич, - как мы с тобой в самый первый раз здесь у костра сидели? Ведь словно вчера это было...

- Как же! Я сегодня ещё днём об этом подумал... Ты помнишь то место, где я сегодня спустил "Борчагу"? Там когда-то я воткнул в воду ветляные сошнички для удочек. А сегодня гляжу - два чудесных кустика у берега растут. Оказывается, это проросли мои сошнички... Я так растрогался, что даже погладил их рукой. И подумал: может быть, когда они вырастут в две крепкие ветлы, мы встретимся с ними вновь, как со старыми, хорошими друзьями, и привяжем к ним нашу "Борчагу".

- Покажи мне их завтра... - сказал Михаил Алексеевич. - Давай-ка и мы теперь спать, - добавил он, помолчав. - Завтра нужно пораньше встать- на зорьке половить как следует. Утром рыба голодная, должны обязательно поймать по хорошей щуке. Сегодня похвалиться уловом мы не можем: не такой уж он важный. Завтрашний день опять будет вёдреный: солнышко чисто садилось и ветра нет.

- Ложись, а я ещё немного посижу.

- Ну, как знаешь.

Он потягивается, сладко зевает и лезет в палатку.

* * *

Положив ближе к себе охапку хвороста, я усаживаюсь поудобнее и сижу, прислушиваясь к ночным звукам.

Хорошо ночью на озере!

Костёр сухо потрескивает и то угасает, то вновь вспыхивает ярким пламенем, освещая ближайшие кусты, нависшие ветви дубов, высокую траву. Прыгающие красные отблески ложатся на мои руки, палатку... Все ближние предметы чётко вырисовываются. И хотя ночь не такая уж тёмная, но от пламени костра она кажется совершенно чёрной. За гранью освещённого небольшого пространства сразу же начинается глубокая, густая сине-чёрная тьма, которая то придвигается ближе, то несколько отходит дальше, когда костёр начинает разгораться сильнее. Колеблющиеся тени прыгают по кустам и деревьям, и они то выступают, то тонут во мраке.

Набегающий ветерок шевелит стебельки трав, покачивает головки цветов, перебирает листья деревьев. Они тихо шелестят. Пламя костра колеблется, белый дымок перебегает в разные стороны и то стелется низко над самой землёй, попадая мне в лицо, то спокойно поднимается вверх.