- Как не знать! Один из лучших теплоходов на Волге.

- Ещё бы! На скорую линию плохой пароход не пустят! - сказал капитан. - А где вы сходить будете - в Кадницах пли в Работках?

- В Работках, - ответил Митя. - Там нас дядя Иван на лодке встречать будет.

- Зачем же на лодке? Погудим бакенщику, затребуем лодку, и прямо у Голошубихи слезете.

Хотя высадиться у самой Голошубихи было бы очень удобно, я отказался, так как знал, что Иван Васильевич обязательно выедет встречать нас в Работки.

Митя уже забрался в маленькую рубку к штурвальному, попросил бинокль и стал рассматривать берега, приставляя бинокль к глазам то одной, то другой стороной.

- Дядя Петя, какой ты маленький и как далеко стоишь! А сейчас во какой! Даже в бинокль не влезаешь!

На лестнице показалась голова озабоченного Михаила Алексеевича в новенькой белой панаме, которую он только что достал из чемодана.

- Вот вы где! А я-то вас по всему пароходу ищу, - сказал он и укоризненно посмотрел на меня. - Я вздремнул немного, а ты и не разбудил меня!

- Вот так вздремнул! Ты часа два спал.

Знакомые излучины реки, деревни и сёла сменяли друг друга. Вот и Безводное. Скоро будут Кадницы, потом затон имени Парижской коммуны. Вон на горе Кувардино. А через глубокие овраги высокого правого берега видны уже игрушечные баньки Голошубихи, налепленные по склонам зелёного холма.

На высоком берегу, где расположена Голошубиха, у скамейки стояли люди. Но даже и в бинокль нельзя было разобрать, кто это, хотя я наперечёт знал почти всех жителей этой деревни.

На всякий случай мы с Митей начали усиленно махать платками, а Михаил Алексеевич - своей белой панамой.

ПРИЕХАЛИ В ГОЛОШУБИХУ

Мы поравнялись с будкой бакенщика. За небольшим мысом уже показалась пристань Работки, где мы должны сходить с парохода. Встретят ли нас?