- А как же наш генерал спит в такой холодине? - вполголоса спросил Теткин.

- Я спал, - "сказал Сиверс, - но теперь, по милости вашей, проснулся.

- Вам же холодно, товарищ генерал.

- Мне не холодно. Мне никогда не бывает холодно. Как, впрочем, и жарко. Ваше замечание напоминает мне, как однажды моя маменька - шнырливая старушка, даром что ей восемьдесят годов - разбудила меня и спросила: "Саша, как ты можешь спать, ведь тебе мухи мешают?"

Кругом засмеялись. Подошла Лида Ромнич, растирая замерзшие руки. Она была правильного синего цвета и узко вжалась в свою короткую курточку.

- Однако холодно.

- Хотите, я вас согрею? - спросил Скворцов.

Она подняла на него медленные серые глаза. Теткин захохотал.

- Нет, я без пошлости. Я вас заверну в чехол от мотора. Хотите?

В углу лежали большие замасленные чехлы, похожие на ватники великанов. Скворцов взял один, встряхнул и галантно завернул в него Лиду Ромнич.

- И черным соболем одел ее блистающие плечи, - сказал Чехардин.

Она засмеялась. Посиневшие губы, плотно прилипшие к деснам, раздвинулись неохотно, в подобии гримасы. "Как она нехороша все-таки", подумал Скворцов. Лида уселась на пол, плотно завернувшись в чехол.

- Небось тепло? - завистливо спросил Теткин.

- Нет еще, но будет.

Теткин поднял второй чехол:

- Чего добру пропадать? Кому отепление? Скорей признавайтесь, а то сам возьму.

- Ну, да бери уж.

- Не в порядке эгоизма... - бормотал Теткин, заворачиваясь в чехол.

- А токмо волею пославшей тя жены. Знаем, - отвечал Скворцов.

Теткин, окуклившийся, опустился на пол рядом с Лидой. Они молча сидели бок о бок, притихшие, словно потерпевшие бедствие. Самолет, монотонно рыча, всверливался глубже в мороз. Среди оледеневшего металла двое в чехлах казались единственными островками тепла. Манин не выдержал: