- Теткин, пусти погреться.

- А я что? Я не протестую. Полезай. Ишь, орясина, как тебя вымахало! Мослов одних, мослов сколько.

Повозились, укутались, затихли.

- А что ж у меня второе место пропадает? - спросила Лида и вопросительно взглянула на Чехардина. - Хотите?

- Нет, спасибо, я почти не чувствую холода.

- А вы? - обернулась она к Скворцову, подняв на него свои серые скорбные глаза.

Черт, что за глаза! Опять она показалась ему не так уж дурна.

- Ну как я могу отказаться? - фатовски ответил Скворцов. - Желание дамы - закон.

Она даже внимания не обратила, спокойно потеснилась, давая ему место, и сцепила края чехла перед грудью узкой, побелевшей на сгибах рукой.

- Ребята, я жрать хочу, - заявил Теткин. - Такая закономерность, что в воздухе я всегда жрать хочу.

- Если бы только в воздухе, - сказал Скворцов.

- Нет, серьезно. Только взлетишь - так и разбирает. Надо было в дорогу жратвы купить.

- Что же не купил? Тут вот запасливые люди со своей колбасой летят.

- Психологически не могу. Когда плотно наемся, не могу жратву покупать. А вчера как раз зашел в сашисечную...

- Куда? - спросила Лида Ромнич.

- В сашисечную, - невинно повторил Теткин.

- А ну-ка по буквам, - предложил Скворцов.

- Сергей, Александр, Шура...

Все засмеялись.

- Вы напрасно смеетесь, - подал голос генерал Сиверс, - это особое заболевание: органическая безграмотность. У меня двоюродный брат тем же хворал. Цивилизованный человек, инженер-путеец, а до самой смерти писал "парабула".

- Теткин, а как пишется "парабола"? - бессердечно спросил Скворцов.

- А ну вас к черту. Не обязан я вам тут кандидатский минимум сдавать.

Солнце постепенно переместилось и било теперь в правые окошки вместо левых. Чехардин курил, глядя на облака. Генерал Сиверс по-прежнему четко спал, прислонясь к стене. Скворцов начинал согреваться и размышлял о тысяче дел, ожидающих его в Лихаревке. Справа от себя он слегка чувствовал худое, со слабой косточкой, плечо Лиды Ромнич, но не думал ни об этом плече, ни о ней самой.