Земля да слышит уст глаголы.

Как дождь я словом протеку,

И снидут, как роса к цветку,

Мои вещания на долы...

- Айв самом деле неплохо, - заметил Чехардин.

- "Неплохо"? Замечательно! Какое величие, какая сила! "Вонми, о небо, я реку!" Ну, кто еще из российских поэтов решился бы так, запросто, разговаривать с небом?

- Маяковский, - сказал Чехардин. - "Эй вы, небо!"...

- А? Правда, я и забыл. - Генерал снова закрыл глаза.

Прерванный спор Теткина с длинноногой женщиной возобновился.

- Так вы же сами паковали, - досадливо сказала она, - а придираетесь.

- Самокритика - движущая сила, - ответил Теткин и засмеялся. Засмеявшись, ой сразу похорошел. Зубы у него оказались крепкие, крупные, выпуклые, как отборные ореховые ядра. Блестящая приветливая лысина его не старила.

Майор Скворцов подозвал к себе Теткина.

- Кто такая? - спросил он вполголоса, указав подбородком на женщину.

- Это? Лидка Ромнич, наш конструктор. Мировая баба, даром что тощая. А ты разве ее не знаешь?

- Что-то слышал. Из группы Волкорезова, по боевым частям?

- Ага.

- Я думал, Ромнич - мужчина.

- Многие так думают. А как она тебе?

- Больно уж некрасивая.

- А по-моему, ничего. Впрочем, я уже привык.

Из служебного здания вышел высокий вялый летчик в обвисшем комбинезоне. Скворцов подошел к нему.

- Послушайте, где тут все ваше начальство?

- А что?

- Мы с группой сотрудников и багажом прибыли для специального рейса в Лихаревку. Полетный лист у меня. Вылет назначен на шесть сорок. Почему не дают вылета?

Скворцов говорил с военным щегольством, подчеркивая официальность и беглость речи. Летчик, не отвечая, уминал табак в трубке.

- Кто командир корабля? - спросил Скворцов.