У него было имя, отчество и фамилия: Сергей Юрьевич Гранат. Но по имени его никто не называл, все звали почему-то по фамилии, и он так привык к этому, что сам иногда не помнил своего настоящего имени, а тем более отчества. Гранат в это утро проснулся оттого, что мимо его лица ходили куры. Это значило, что баба Дуня вышла из избы и не закрыла за собой дверь.

Гранат сел на тюфячке, обнял руками коленки. Кожа на его спине натянулась, обозначились позвонки так, будто под кожей были бусы. Он сидел и представлял себе, что будет дальше: сейчас войдет баба Дуня, увидит кур, замечется по избе с раскинутыми руками, как на пожаре, и завопит: «Беси, тьманники, супостаты, шишь, окаянные!» Набегавшись за курами, она завопит на Граната абсолютно в тех же выражениях: «Бес, тьманник, супостат...»

Баба Дуня, видимо, считала, что раз она любит Граната, вкладывает в него чувство, то, значит, имеет полное право на фамильярность. Мама Таня называла это «террор любовью».

Потом Гранат выйдет из этого террора во двор. Там его окружат деревенские мальчишки и спросят:

– Олово или дуб?

Если Гранат скажет «олово», мальчишки закричат: «Хвать его за голову». Если же Гранат выберет дуб, они обрадованно заорут: «Хвать его за зуб». Но и в том, и в другом случае они потычут в него кулаками, несильно, но унизительно.

Гранат не видел объективной причины такого к себе отношения. А мальчишки видели: во-первых, Гранат не умел жевать смолу. А во-вторых, боялся влезть на лошадь. От смолы у него во рту скапливалась горькая слюна и его начинало тошнить. А лошадь была очень высокая, хмурая, с жестким хребтом и громоздкими копытами. Тем не менее Гранат был не трус. Во всяком случае, не слабее и не трусливее тех, кто его дразнил. Он еще не знал, что можно быть не слабее и не трусливее, и все равно над тобой будут смеяться.

Гранат поднялся с тюфяка, разыскал свою тюбетейку, чтобы солнце не напекло голову, и вышел во двор.