Шики принял горестный вид:

– И ты, Брут?

Центурион вздернул Шики на ноги:

– Сэр, бросаться предметами в наших гостей – это невежливо. Немножко перепраздновали? Вам помочь добраться до номера?

Шики попытался освободиться.

– Это будет отлично. Я тут в «Кабул вандерленде». Отнесете меня на закорках, а то я об ваш шершавый ковер палец порвал?

Центурион со значением сжал Шики плечо и показал куда-то далеко-далеко на этой бесконечной арене.

– Выход вон там. И двигай отсюда. А если не можешь – я тебе кое-какую помощь окажу. Понятно?

Шики оставил центуриона что-то говорить в рукоять своего копья и похромал сквозь толпу играющих. Остановился потереть ноющую ногу, одним пальцем отсалютовал глазу в небе и пошел дальше своим путем к закамуфлированному выходу. Наконец он выбрался наружу и взобрался на движущийся тротуар под навесом. Под каменным взглядом огромной фальшивой римской статуи он поплыл над океаном припаркованных автомобилей в сторону бульвара Вегас.

У конца транспортера он сошел с тротуара в предвечернее солнце, заморгал, споткнулся, завилял в плотной толпе и налетел на коляску. Под звуки родительских завываний малыш покатился на запад, Шики Дун – на восток.

Проехавшись по бетону грудью, он остановился головой в канаве, и перед носом у него оказался принесенный ветром проспект азиатских девушек по вызову. Уставясь на размытую филиппинскую попку, покрытую брызгами уличной грязи, он всхлипнул.

– Ну-ну! – прозвучал утешительный голос, дружеская рука взяла его за локоть, помогла сесть и сунула в руку религиозную брошюру «Играешь на Земле – горишь в Аду». – Похоже, вам не помешало бы напутствие, друг мой.

Шики прищурился на глазеющую толпу, потом поближе – на костлявого мужика с острозубой улыбкой, в тесном синем костюме, с булавкой в галстуке и Библией под мышкой. Человек заговорил снова, повысив голос, чтобы слышали и зеваки, а не только грешник.