– Если не возродимся заново, не увидим Царствия Божиего. Истинно, истинно, говорю вам…

– А, проповедник! – перебил его Шики. С трудом поднявшись на ноги, он потряс вытянутой рукой. – И я тоже служитель Божий. Меня вообще Мессией называют.

– Богохульник! – Уличный проповедник выхватил брошюру из руки Шики и заорал – перепуганные зрители прыснули прочь, как куры от ополоумевшего фермера с топором. – Зверь и Лжепророк да будут мучимы день и ночь во веки веков! Да будут они брошены в пещь огненную! – Он ткнул пальцем в голую грудь Шики: – Близится твой конец, грешник!

– Хрен тебе, – вздохнул Шики. – Сбавь громкость.

Он вильнул в толпу, прихрамывая, зашагал в тени башен казино по бульвару Вегас к своему отелю, шикарному и новому, – «Кабул вандерленд». То и дело он подпрыгивал и ругался, наступая на камешки.

Через полчаса он сунул в замок ключ-карту и вошел в просторный удобный номер. Вдохнул прохладный сухой воздух, несущий едва уловимый аромат импортного мыла. Глаза его остановились на вазе свежих фруктов и гигантском серебряном ведерке, где охлаждалась бутылка французского шампанского.

– А-ах! – выдохнул он. – Дом, милый дом!

Бутылку для него открыли заранее. Рядом лежали две бельгийские шоколадки и стоял хрустальный бокал.

Шики вытащил пробку, налил себе бокал, осушил его одним глотком, налил второй и стал уже смаковать.

– Мальчик мой, ты заслужил этот нектар, – заверил он себя, – когда столько псов бегут по твоему следу.

Он включил телевизор, поставил бутылку и бокал на столик, погрузился в плюшевый диван и подпрыгнул, ойкнув, когда лежащий в правом кармане штанов «Ролекс» (ловко возвращенный с руки мясника во время театрального обморока) впился в ляжку. Порывшись в карманах, он вытащил горсть бумажек и фишек казино, часы и свое сапфировое кольцо.

Увы, все равно Шики Дун торчал еще по уши в долгах.

Слегка оглушенный вином, он поднял бокал, мысленно чокаясь с Ванной Уайт, улыбавшейся из повтора «Колеса фортуны»: