Парня исключили. Никифорову запомнилось, как тот просил: "Я не брал! Я уйду, только не исключайте из комсомола. Вы мне жизнь сломаете, никуда меня не возьмут..."

И вот этот Кирьяков, теперь инспектор дорнадзора, молча стоял, опершись спиной на никифоровские "Жигули", и Никифоров подумал, что он, видно, вообще не произнесет ни слова и не даст открыть дверцу. Попросил:

- Отойди, мне надо ехать.

Кирьяков покачал головой, его глаза были, как две голубых искры. Никифоров уперся ладонью в его предплечье, но инспектор не отошел.

- В чем дело? - рассердился Никифоров.

- Сам знаешь.

Никифоров огляделся, шагнул к ограждению стоянки, поднял камень и, зайдя с другой стороны машины, ударил по стеклу форточки. Просунул руку в стеклянную пробоину и открыл дверь. Кирьяков присвистнул, глядя, как Никифоров садится в автомобиль.

- Убегаешь?

- Вот пристал! - зло сказал Никифоров. - Нету у меня крыш!

- Есть, Саша. Я знаю. Не надо ссориться из-за какой-то крыши.

Включилось зажигание, сухо щелкнул трамблер, и в тот же миг схватился двигатель. Никифоров уехал, не обернувшись. В центре он оставил машину на участке срочного ремонта и сказал мастеру Поддубских, что с ней делать.

- Пытались угнать?

- Сам разбил, - сказал Никифоров. - Взял камень к разбил.

Мастер засмеялся, сморщил высокий лоб, к которому прилипла редкая прядь волос.

- У тебя должен быть транзитный заказчик с заменой помпы. - Никифоров вспомнил настырного вологжанина: тот был таким же взмыленным, как мастер.

- Этот? - Поддубских выпятил нижнюю челюсть.

- Не мучай ты его.

- Это они нас мучают. Даже во сне мне снятся.

- Жизнь есть сон, - сказал Никифоров. - Не мучай, ладно? - И пошел дальше по внутренней дороге, заставленной длинным двойным поездом синих, зеленых, красных "Жигулей". Слышался железный стук, тормозной визг, обрывистый клак, сонный лай, и вместе с тем Никифорову казалось, что было тихо. Он прошел мимо двух разговаривающих мужчин, потом мимо двух других, стоявших дальше, и еще мимо двух, тоже разговаривавших.