- Тогда я чего-то не понимаю.

- Понимаешь, Иван Спиридонович. Лучше не хитри. Не все твои хитрости до меня доходят.

- Вы отлично знаете, почему я хлопочу! - угрюмо произнес Губочев. Он повернулся и пошел прочь, косолапо ступая стоптанными туфлями, над которыми гармошкой нависали обшлага брюк.

"И этот мне грозит, - подумал Никифоров. - Грозите, грозите!"

Он вспомнил безотказный прием, вычитанный из американского "Курса для высшего управленческого персонала" - отругав подчиненного, надо потом обязательно улыбнуться: "Ты, кажется, чуть не довел меня. Идем хлопнем по чашке кофе". По-русски это было бы просто не помнить зла, но разве он, Никифоров, мог не помнить, что настоящее зло, то, на которое нет ни курса, ни молитвы, еще не пришло, а только-только подползало?.. И не сегодня ощутил, что зло это готовится управлять автоцентром, клубится где-то рядом, но взмахни рукой - и нет ничего, не поймаешь.

Еще на балансовой комиссии в Тольятти Никифоров сорвался, и странно, что его пощадили. Он просил дать ему специалистов, и тут же услышал простой вопрос: "А как же вы без специалистов ремонтируете?" Ответил: "Мы продаем запчасти вместе со стоимостью ремонта". "Заказчик, выходит, платит за несделанный ремонт? - усмехнулся заместитель начальника управления Маслюк. Ты это хотел сказать?" Он как бы коснулся Никифорова чем-то острым, предупредил, чтобы тот придержал язык, поправился, пока не поздно, но Никифоров его не услышал. Несоответствие между бедой, которая гнула его, и холодной деловитостью комиссии, которая должна была определить, в силах ли он поднять то, в чем она была бессильна ему помочь, толкнуло Никифорова на безрассудство. Он вспомнил, что с самого начала, с выбора этого захолустья местом строительства центра, на тупиковой трассе, ведущей даже не к районному городку, а к поселку, выросшему вокруг бывшей прядильной фабрики купца Ранетова и по снисхождению названному городом, с самого этого выбора все пошло бестолково.