«Скорее, идиот, пока она и в самом деле не ушла!»

Вытерев лицо, я стал пьяно мочиться, ловя себя на том, что почему-то делаю это в бидэ. Злорадно и даже жестоко рассмеялся. Стук в дверь заставил меня вздрогнуть и прервать процесс.

«Она узнала у портье!»

Я осторожно застегнул ширинку, нажал на спуск воды и вышел.

Передо мной стоял профессор, венский профессор. Сука, он был в пижаме и еще эти, какие-то дурацкие с серебряными загнутыми носами тапочки, и на концах еще – маленькие золотистые шары!

– Sorry,

– Headache… strong,

– Хот-табыч.

– Say again?

– No, nothing. One of the personages. So you need aspirin. Don’t you?

– Yes I do. Sorry.

Он вдруг поперся ко мне в комнату, как будто бы меня и не было, как будто бы я не стоял перед ним на пороге, как будто бы это был его собственный номер.

«Сейчас еще начнет рыскать по тумбочкам, чертов трубадур». В Косово он выступал с докладом о трубадурах.

– Yea I’ll give you.

Я вошел в свой номер вслед за ним. Он уже сунул нос в мой раскрытый чемодан.

– O-o fine!

– Say again?!

Он поднял голову и ткнул пальцем в окно:

– I mean this view.

За окном разноцветно светилась дискотека, мелькали тени и слабо доносилась музыка.

– Yea, really…

Я стал искать, быстро искать этот чертов аспирин Бауэра.

«Такая белая коробочка с зеленой полосой, блядь, где же она была? здесь? да нет, вроде я ее перекладывал, блядь, вперся именно теперь…»

– А я, вы знаете, перевел тот ваш рассказ, что вы читали в Косово, – сказал он вдруг чисто на русском.

– Вы… вы знаете русский?

– Да, немнуого. Муоя мать, прошу прошение, мой отэц был русский, – сказал он, подскальзываясь все же на англицизмах.

Я молчал.

– Так зачээм вы все же задушили ее? – засмеялся он.

– Кого?

– Ну, проститьют?

– А-а, – ухмыльнулся я, чувствуя, как нарастает и нарастает злоба. – Так зачем же вы молчали раньше? Не признавались, что знаете русский?