Ничего и не сказано было, однако все почувствовали, что эта вчерашняя студентка здесь лишняя. Да и сама она это поняла. Осталась стоять на месте, не пошла с ними, когда они, обогнув забитый черной морской травой лиманчик, снова тяжело поплелись вдоль косы.

"Неужели раздастся выстрел? -мучилась Ольга, глядя им вслед.- Неужели будет спущен курок? Все зависит от этого: будет выстрел или нет?"

Вся коса как бы насторожилась. Тишина стояла какаято неспокойная, хрупкая. И светлая беспредельность казалась хрупкой, как стекло...

"Все, все зависит от этого,- не давала ей покоя мысль.- Может, даже само будущее и ценность твоих идеалов, и все эти дьявольские взрывы, ужасы, о которых теперь столько пишут, говорят, думают,- всё какою-то тончайшей связью связано с его ружьем браконьера, с тем - будет выстрел или нет?"

Возглавленная Танцюрой ватага почти скрылась в овраге за кустарником, "молодец" твой, отдаляясь, все время лебезя перед Танцюрой, забыл даже оглянуться, пустынно стало на косе. Чернеет кучками камка, соль по ней вскипает. Ольга медленно побрела домой. Ей почему-то все время вспоминалась фраза, брошенная Танцюрой за обедом: "Пошлите за ним мои колеса..." То есть - машину пошлите.

И эти бессмысленные колеса теперь сверлили и сверлили ей мозг: "Пошлите за ним мои колеса..."

И вновь она видела угодливо-заискивающую суету егеря, снова чувствовала жгучий стыд за ту патоку в его голосе, которая так не шла к бравой фигуре этого вее ж таки молодца, красавца степняка. Что и говорить, не рыцарем чести и достоинства явился он перед ней. Совсем не таким ты его себе вымечтала, не таким представляла! Будто обокрал в чем-то тебя, горько, глубоко обидел...

И вдруг как удар по нервам - она вся вздрогнула.

И линия горизонта как будто вздрогнула: выстрел! Где-то там, в глубине косы, прозвучал выстрел.

К вечеру, когда компания вернулась к дому Прасковьи Федоровны, у Танцюры что-то большое белело под мышкой.