- Л вы остерегайтесь,- бросил он ей.- Все ходите вдоль моря в костюме Евы... Думаете, безлюдно... АН нет!

Солнце-то светит, далеко видать. И кто-то, может, по ту сторону лимана в камышах залег и - в бинокль... У нас красоту любят!

И опять блеск улыбки Ольге, вспыхнувшей, покрасневшей до ушей, и уже конь вздыбился, выгнулся и, подняв облако пыли, умчал своего всадника, как будто его и не было.

Но ведь он был! И остался с ней и теперь! Потому что когда пошла она вечером, перед сном, к морю купаться, то не сразу решилась снять с себя одежду. Как будто чувствовала на себе глаза того всадника, которые из-за лимана, из ночных камышей так пристально и жарко на нее глядели.

А ночь была ясная. Лунная дорожка стлалась по морю в даль планеты. Что-то русалочье было в той ночи, весь мир был окутан ее чарами, проникнут ее прозрачностью, околдован светлым царствованием луны над морем и степью.

Так хорошо, так упоительно хорошо было, что девушка, даже ощущая на себе странно-волнующий, обжигающий взгляд из камышей, все же стала раздеваться. Медлительно, значаще, как перед брачной ночью, сняла с себя все, оставшись лишь в лунный свет одетой... Любуйся, милый!

Для тебя эта краса, чистота и святость тела...

И вот он уже приблизился, как там, на дороге, когда с "Шипкой" нагнулся, и повеяло от пего па девушку горячим духом коня, пота, пыли, духом дороги и ветра...

Через несколько дней приехал и тот, от кого, видимо, зависело распределение сена. Автомашине редко удается пробиться сюда через песчаные барханы, через вязкие солончаки между лиманами, а на этот раз ухитрились пробиться два "газика" и "Волга". Заинтересованных в сене было много, прибыла целая компания руководителей близлежащих и отдаленных степных хозяйств. Купались.

Обедали. Опять купались. И все время не переставали спорить о сене, о скоте, которого уже поразводили столько, что и в хлевах не помещается, того и гляди придется оставлять на зимовку под открытым небом.