– Кто это – Эмет?

– Он покупает у меня молоко.

– И он так много вам должен? Семьдесят с лишком фунтов за молоко?

– Да. Он всегда мне должен фунтов семьдесят.

– Всегда? – удивилась она. – И вы это допускаете?

– Да, – ответил он. – Видите ли, у меня не очень-то ладно с арифметикой.

Она ничего не сказала. Она сидела, подперев голову руками, и разглядывала узор на дешевом сером линолеуме, закрывавшем пол. Кожа на ее руках, лице и шее была молочно-белая и теплая, а тыльную сторону широких ладоней покрывал золотой пушок. Теперь он знал: приедет она сюда или нет, но что-нибудь обязательно должно случиться. У него защемило где-то внутри, он чувствовал стеснение и неуверенность, потому что она ему нравилась.

– Понимаете, не могу же я всё делать сам, – сказал он. – И стряпать, и стирать, и убирать в комнатах. Не могу. Поэтому дом и выглядит таким запущенным. Его нужно хорошенько убрать. Со смерти мамаши его никто по-настоящему не убирал.

– Сестры у вас нет? – спросила она.

– Нет.

– А тетки или еще какой-нибудь родственницы?

– Нет. Вообще-то говоря, есть тетка и двоюродная сестра в Стенстеде. Но они никогда здесь не бывают.

– Значит, у вас никого нет?

– Никого, – подтвердил он.

Она снова задумалась, по-прежнему подперев голову руками и глядя в пол.

– Если я перееду сюда, – сказала она наконец, – тут многое надо будет изменить.

– Знаю, – согласился он, – знаю, что надо изменить.

Очень многое. Знаю.

– Хорошо. – Наконец она встала и провела рукой по груди, оправляя платье. – Хорошо, – повторила она, – значит, вы согласны.