Илинеут молчала..
— Кто живой? — повторил голос.
Илинеут решила ответить, но из горла её вырвался хриплый стон. Ребёнок надрывался от плача. Кто-то снаружи стал на колени и потянул к себе стенку полога. Больше несчастная родильница ничего не слышала и не чувствовала.
Когда она снова открыла глаза, они были ослеплены ярким светом лампы, горевшей полным пламенем. На краю каменной чаши лежали белые пласты свежевытопленного жира. В пологе было тепло, даже жарко. Перед лампой стояли рядом чайник с горячим чаем, выпускавший белые клубы пара, и котёл с дымящимся варевом. Ребёнок лежал у лампы, покрытый мягкой телячьей шкурой, и крепко спал. Какой-то человек возился у котла, выкладывая мясо на чисто выскобленное деревянное корыто.
Илинеут с недоумением смотрела на незнакомца; она не могла решить, на том или на этом свете она находится.
— Кто ты? — наконец спросила она шёпотом.
Незнакомец вместо ответа зачерпнул чашку горячего бульона и, бросив туда комок снега из ковша, стоявшего сбоку корыта, подал ей. Она припала с жадностью к краю чашки и выпила её всю небольшими, но частыми глотками; за первой чашкой последовала другая.
— Что за мясо? — вдруг спросила Илинеут, со страхом поглядывая на корыто. Ей пришло в голову, что мясо может быть человечьим.
— Твой олень, — сказал незнакомец, делая жест по направлению к входу. — Оленя освежевал, дрова принёс, огонь развёл, мясо сварил, чай вскипятил, ребёнка вытер, полог убрал, — перечислял он не без самодовольства, но внезапно лицо его омрачилось. — И тех вытащил вон, — сказал он морщась, указывая вновь на дверь и подразумевая, конечно, мертвецов, недавно лежавших в шатре, под шкурами.
Увидев на его лице выражение страха, Илинеут, напротив, ободрилась. Очевидно, это был не дух, если он боялся мертвецов. Она стала пристально всматриваться в лицо незнакомца. Он был высок и плечист, но совсем молодой. Щёки его горели румянцем, и даже на лбу и на подбородке были здоровые загорело-румяные блики. Несмотря на ужасную обстановку, глаза его смотрели довольно бойко, и чуть заметные брови были забавно подняты кверху, как будто в знак постоянного удивления.