После того как она забеременела, жизнь её стала легче, и в последний месяц её уже не заставляли перетаскивать тяжёлые меховые шатры и нагруженные сани. Но на Лебедином озере, когда одна женщина за другой выбывали из числа живых, ей снова пришлось надеть прежнюю лямку. В последние три дня она до того измучилась, что после смерти Рультувии заползла в задний шатёр и легла на шкурах, слишком слабая для того, чтобы думать о бегстве. Дух Заразы, пролетев мимо неё, по-видимому, всё-таки задел её мимоходом. Три дня она пролежала в шатре, подавленная сном, и за всё это время пробуждалась только дважды, чтобы утолить жажду осколками льда, сохранившимися в ледовом мешке. Несколько крох сушёного мяса, сохранившихся в одной из сум, служили ей пищей.

Сегодня она проснулась с утра, чувствуя себя немного лучше. Первая её мысль была о бегстве. Оставаться в этом царстве мёртвых было слишком страшно; кроме того, она чувствовала, что время родов близко и что если она не доберётся к людям, то неминуемо погибнет вместе с ребёнком.

Подняться на ноги, она не имела силы и ползла, как зашибленная собака, опираясь руками в землю и то и дело увязая в снегу. Она со страхом думала, удастся ли ей поймать хоть одного оленя. Если бы они оказались пугливыми, она была лишена средств покинуть стойбище. К счастью, ближайший олень не только не обнаружил пугливости, но даже остановился, разглядывая молодую женщину. Илинеут облегченно вздохнула. Это был её собственный "приданый" бык, старый и смирный, как русская корова. Он был в недоуздке, и размотавшийся повод волочился по земле. Илинеут ухватилась за конец повода и подтянулась к оленю. Тем не менее прошло около получаса, пока она успела наложить на оленя немудрёную чукотскую упряжь; по временам она останавливалась и плакала от слабости и расстройства.

Наконец молодая женщина уселась на нарту и слабым голосом понукнула оленя; олень побежал крупной рысью по плотно утоптанной дороге, которая, по-видимому, должна была вести на чьё-нибудь стойбище. В это зловещее время соседи чуждались соседей, и люди на стойбище Рультувии не имели никакого понятия о том, кто живёт вблизи.