— Не надо, — сказал он наконец. — Да будет выкупом за моих птенчиков!.. Уезжай!
Илинеут дёрнула левой вожжой и поворотила оленя. Ей не оставалось ничего более, как ехать назад к мертвецам. Страх её прошёл. Живые люди рассматривали её как добычу заразы, как беглую жертву Духа Болезни, и она сама стала рассматривать себя как отрешённую от жизни. Голова её кружилась от голода и слабости. Временами она теряла сознание действительности, и ей казалось, что она едет по вечно туманной пустыне, окружающей загробное царство мёртвых. Тундра, подёрнутая серой дымкой, ничем не нарушала этого впечатления. Верхушки шатров Рультувии вынырнули из-под земли, как корабельные мачты среди моря, до ведь там было настоящее царство смерти.
Через час олень остановился у ближайшего шатра. Илинеут спустила ноги с нарты и сделала попытку подняться, но тотчас же со стоном повалилась на землю. Острая боль возвратила её к действительности. Время её пришло. Она была одна среди мертвецов, без пищи, без дров, чтобы натаять воды, окружённая заразой, лицом к лицу с новою мучительною болью, возвещавшей о наступлении события, в котором она не имела никакой опытности и после которого должна была сделаться беспомощной, как новорождённый младенец.
Через минуту боль утихла. Мысль о младенце, который имел родиться, придала ей бодрости. Нужно было что-нибудь сделать, и как можно скорее. Она поднялась на колени и посмотрела кругом. Олень, смирно стоявший у входа в шатер, бросился ей в глаза. В нём заключалась пища и питьё одновременно. Она подобрала вожжи, лежавшие на земле, и привязала их к завязкам шатра, потом повернулась к саням и вынула большой нож из чехла, подвязанного к их спине. Ходить всё-таки она не могла и поползла по-прежнему на коленях, добираясь кругом нарты к левому боку оленя, который с дружелюбным храпом повернул голову ей навстречу. Придерживаясь за его шерсть, она наконец поднялась на ноги и схватилась за его холку, чтобы не упасть; потом, продолжая придерживаться левой рукой, правой поставила нож на обычном месте против сердца. На минуту в её душе шевельнулось сожаление: этого оленя она выкормила телёнком и он прибегал на её зов и пил из руки.