Особый ужас окружающим внушали "леденящие глаза" генерала и таинственная жизнь на женской половине его дома после женитьбы генерала на юной дочери своей экономки. В эпилоге это сентиментальный, благообразный старик, что ни слово вспоминающий Бога и сожалеющий о тех, кого мучил. Операция, которую он сам себе назначает, чтобы вынуть пулю, сидевшую в нем всю жизнь, наводит на мысль, что этот человек мечтает свести счеты с жизнью. "Подвожу итог-с и рассуждаю об остатке: в остатке нуль и отпускаться будет нечем у сатаны", - говорит он Подозерову, выдавая свои подлинные намерения. В оставшиеся дни жизни он все организует так, что у своего гроба соединяет двух давно любящих друг друга и тщательно скрывающих эту любовь людей - свою жену и Андрея Подозерова.

В эпилоге романа в полной мере раскрывается значение образа Висленева. В его странной судьбе слышны отголоски нечаевского дела {С. Г. Нечаев (1847-1882) - руководитель московского тайного общества "Народная расправа", состоявшего в основном из студентов Петровской земледельческой академии. Его диктаторские наклонности привели к расколу и трениям внутри группы, что стало причиной убийства студента академии Иванова пятью его товарищами во главе с Нечаевым.}, вызвавшего в семидесятые годы в литературе оживление антинигилистической темы. Так называемая "фабула нечаевского дела", которое стало широко известно общественности в 1871-м, когда в Петербурге шел процесс над большой группой революционеров, разошлась тогда по сюжетам многих произведений массовой литературы, в том числе и самого низкого, бульварного пошиба. Этот факт литературной жизни был иронически осмыслен в статье Салтыкова-Щедрина "Так называемое нечаевское дело и русская журналистика". Салтыков со свойственной ему язвительностью писал: "Главный результат процесса, по нашему мнению, выразился в том, что он дал случай нашей литературе высказать чувства, которые одушевляют ее" {Салтыков-Щедрин М.Е.