Мой спутник, менее опытный в подобных путешествиях, то и дело останавливался; чертыхаясь, он хватался за обступающие нас заросли камыша, поднимал то одну, то другую ногу и вынимал из них колючки чилима. - Вот уж, действительно, чертяка и даже с рогами, - ворчал он. В сероватом предутреннем свете мы долго брели в извивающихся проходах. Со всех сторон нас обступал камыш высотой в два человеческих роста. Ничего не было видно вокруг, только над головой, в узком просвете между вершинами камышей, мерцало сереющее рассветное небо. Основательно утомившись, мы выбрались, наконец, из камышовых зарослей на чистую воду. Впереди расстилалась широкая водная гладь, над которой кое-где возвышались темно-зеленые острова камыша. Мы забрались в лодку и поплыли, осторожно отталкиваясь шестом. А время не ждало. Восток вспыхнул яркой алеющей полоской, только на западе огромным полукругом стоял пепельный сумрак уходящей ночи. Гомон ночных обитателей лиманов стал затихать, зато все громче и громче слышались голоса " певчих птиц. Мы неслышно скользили по водной глади, среди плоских серозеленых листьев белых и желтых кувшинок. Над темно-зеленой пучиной вод склонялись пушистые метёлки тростника. В спокойной воде, как в зеркале, горел багрянцем второй опрокинутый восток. Зарево от него плыло по поверхности воды расплавленным золотом, и казалось, что вся глубина воды также лучезарна, сверкающа и прозрачно бездонна, как небо. Но побежала волна от лодки, и взломанное ею золото зари затопорщилось, сморщилось и исчезло, а под его осколками таилась темно-зеленая вода, в которой ползал cpfcn водорослей огромный серо-зеленый сом, да под нависшими метелками тростника таилась щука. Помня указания егеря, мы облюбовали себе один из островов камыша, причалили к нему и, привязав лодку за пучок стеблей, принялись готовить снасти.