Поднявшееся солнце стало изрядно припекать. Мы прижались в тень под нависшей гривой камыша, но здесь скопились тысячные полчища комаров, они немилосердно жалили нас не только в оголенные места тела, но и сквозь гимнастерку. Примерно к одиннадцати часам дня интенсивность клева спала. Мы принялись завтракать. В это время за гривкой тростника, скрывающего от нас водный простор озера, послышались голоса рыболовов. - Ну, как у вас дела, товарищ полковник? - кричал кто-то слева. - Ничего, Коля, идут. Уже четырех вытащил. А у тебя как? - Я только двух взял. Поймал бы больше, да один чертяка такой попался, что тройник обломал. Вот и потратил я время на перемену снасти. А у капитана как? - Да не знаю. А ты спроси! - Эге... ге... гей! Товарищ капитан! Как успехи? Минута тишины, и откуда-то из дальнего угла озера по воде донеслось: - Хорошо! Шестого крокодила тащу! В это время мы отчетливо услыхали, как в том месте, где лосил рыбу человек, названный полковником, сильно забурлила вода. - Что, вы еще подцепили? - опять послышалось слева. - Пятого выволок! Хороший крокодил, килограмма на четыре будет! Мы застыли в лодке, держа недоеденные куски хлеба в руках, и удивленно глянули друг на друга. Оказывается, пока мы таскали сазанчиков, люди ловили рыбу, которая ломала тройники! Мы поспешно закончили завтрак, отвязали лодку и, загребая шестом, поплыли к тому месту, где сидели рыболовы. Спущенные за борт садки тормозили движение лодки, но все же мы выбрались из зарослей водяных лилий и, обогнув узкую гриву тростника, подъехали к тому островку камышовых зарослей, где в узкой лодочке сидел военный с погонами полковника. Две его удочки были заброшены, концы их торчали из лодки, а пробковые поплавки, размером чуть ли не в кулак, неподвижно лежали на воде между редкими листьями кувшинок. Третью, легкую удочку рыболов держал в руке.