Вот вкратце и вся жизнь Лайоша Давида, но только вкратце, потому что если сам он начинал рассказывать о своем житье-бытье, то выходило, что оно было полно самых необыкновенных историй – и о том, как он был в Трансильвании, и как работал на вагоностроительном заводе, о фронте, о жене, о времени, проведенном в городе Папа, о службе в армии, когда к власти пришли нилашисты… Одним словом, множество историй, тем более что, рассказывая, он не упускал и того, что слышал в госпитале от других раненых. Потом, как правило, шли рассказы о встрече с русскими солдатами и, наконец, о приходе домой, к семье, и о получении нового дома. Вот сколько историй!

Как и Кренц, Давид, возвращаясь с виноградника, любил постоять вечерком у статуи святого на вершине горы. Он не был «важным господином» – всего лишь скромный, простой человек – и все же он уверенно стоял на земле. Широко расставив ноги и гордо подняв голову, он подолгу всматривался в подернутую вечерней синевой землю, в шафраново-лиловые облака, в красный пламенеющий туман над бескрайней зеленью камышей. Закончены все дела и на винограднике, и на пашне. Он хорошо поработал. Вечером они с Барной собирались наведаться по делам кооператива в Бальф. А «важным господином» он и не хотел быть. На что ему!

Антал Кренц – Плакса и Лайош Давид присматривались друг к другу вот уже больше года. С первого взгляда они хорошо поняли друг друга – у обоих глаз наметанный, – но виду не показывали. Народ на селе стал поговаривать, что они недолюбливают друг друга, но противники лишь молча взвешивали свои силы. И только если кто, въезжая в село, по бальфской дороге спросил бы у Кренца: «Где живет Давид?», ответом ему было бы: «Не знаю такого».

Как-то раз Лайош и Иштван Барна шли из Бальфа. У Давида через плечо болталась солдатская сумка. Было воскресенье, за полдень. Перед корчмой, у самого шоссе стояла небольшая кучка людей. Чуть подальше, возле дома Кренца, три девочки в белых платьицах, с лентами в косичках пасли на обочине гусей. Когда путники поравнялись с домом Кренца, из калитки раздался злобный окрик. Кто-то по-немецки звал девочек. Они испуганно сбежали с дороги к дому, а гуси, хлопая крыльями, бросились по склону холма.