Никто не отозвался.

– Итак, четыре форинта – раз… Четыре форинта – два… – произнес секретарь и поднял молоток в третий раз.

– Подождите, господин секретарь! Минутку! – раздался голос Лайоша Давида. Он вышел на середину комнаты. – Так дело не пойдет. Весной люди покупали урожай черешни и вишни. И всем хватило. А теперь одному человеку. Да это не торги, а…

Лицо секретаря стало серьезным. Он было открыл рот, чтобы возразить, но Давид уже стоял подле стола и, повернувшись к собранию, заговорил:

– Чего же вы молчите? Зачем тогда пришли? Четыре форинта вы всегда выручите, даже если всего-навсего по пять килограммов с дерева соберете. Да тут и нет таких деревьев, которые дадут меньше.

Секретарь нетерпеливо перебил его:

– Бросьте, Давид! Не берут – их дело! Насильно никто не заставляет. Продолжаем аукцион! – выкрикнул он и снова поднял молоток.

– Подождите, господин секретарь! Так нельзя. Разве вы не видите, что тут не все в порядке?

Секретарь с раздражением пожал плечами.

– Что здесь: аукцион или уголовный розыск? Если вам угодно, можете потом вести следствие.

Давид хотел было возразить, но секретарь вновь перебил его:

– А что, собственно, не в порядке, Давид? Я ничего такого не вижу. Просто у людей нет денег. Это я знал с самого начала. Им предоставили жилье, дали землю, а денег они не получили. Только и всего! Надеюсь, и вам, Давид, понятно? А теперь к делу.

Молоток снова поднялся в воздух.

– По пять форинтов беру все! – подняв руку, твердо сказал Давид.

Секретарь уставился на него, от удивления забыв закрыть рот.

– По пять форинтов? Сто пятьдесят семь деревьев?

В комнате зашевелились, зашумели.

– Я предупреждаю вас, Лайош Давид, – откидываясь на стуле, строго заметил секретарь, – мы здесь не шуточки шутим. Если покупка останется за вами, вам придется платить наличными. С общественным имуществом я шутить не позволю!