-- Выгонят после первого семестра, ставишь бутылку греческого коньяка семь звездочек!

Володичка, добрая душа, закинул меня, тепленького, в аэропорт, но вспомнил я о его предупреждении лишь на островах имени Джорджа Вашингтона, заметив среди толчеи встречающих дебелую даму в цветной накидке "а ля боярышня" и широченных шортах на тонких, точно без коленей, страусиных ногах, она возвышалась над низкорослым островным людом, как пастух над буренками.

Лицо породистое, горделиво-властное. Байрон в старости... Сама почтила, профессор Бугаево-Ширинская, вдова командующих союзными войсками и глава розовых, по определению желчного Володички. Я кинулся было за чемоданом, но мою попытку пресек ее густой адмиральскиий бас:

-- Григорий Свирский, сю-да! Пли-из!

Так, не успев сделать ни одного выстрела, я попал в плен.

Впрочем, если на меня возлагают надежды особые, то где сядут, там и слезут: я досыта навоевался в Москве. Мое дело -- литература ХХ века. Контракт есть контракт.

Островное такси с неправдоподобно вежливым водителем цвета дегтя было явно из девятнадцатого века: оно стреляло, чадило. Над нами прошелестело что-то сверкавшее с туристами, не то вагончик на тросах, не то с крылышками. Нечто из двадцать первого века. Все века на островах, захваченных славистами, перемешались. Дурное предзнаменование, подумал я. И засмеялся: вот уж не думал, что карканье Володички так застрянет в моем мозжечке.

Университет был в староанглийском стиле. Красный кирпич, укрытый буйной, почти тропической листвой. Прозелень стекол в мелкую клетку. Две неторопливые фигуры, шествующие по коридору, одна в истрепанных по моде шортах, другая в черной мантии, точно шипят: пше-дже... Что за язык?.. Я обратил внимание спутницы на это изобилие шипящих, что вызвало такой взрыв страстей -- лучше б и не заикался.

-- Да разве ж вы не знаете, это все знают, на островах чума, хуже чумы! Русские слависты вымерли, яко обри. И вот хлынуло, как из прорванной канализации. В русском вдруг открыли столько диалектов, сколько дружков из Речи Посполитой надо было пристроить. Польский затолкал нас своими острыми локтями. -- Она задержалась у приоткрытой двери, где, судя по приколотой к дверям бумажке, шли практические занятия русским языком. -- Нет на них Муравьева! -- вырвалось у нее с сердцем.