— Знаю, мамочка, знаю… И целую тебя. Нас прерывают.

Я ее любил. И не хотел огорчать. Главное — это беречь нервы близких тебе людей. Иначе они тебя съедят.

Но нас не прервали — забыли прервать.

— Значит, ты сейчас в Москве? — начала спрашивать матушка все заново.

— Да. В командировке.

— На месяц?

— Да.

— Много работы, Олежек?

— Не очень — как видишь, я сумел урвать денек-другой и смотаться в Брянск к дядьке. Брянск великолепен! А река! Когда идешь по…

— А в Москве ты живешь в гостинице? (Она в третий раз это спрашивала.)

— Конечно.

— А почему же там нет телефона? (Тоже в третий раз.)

— Я же объяснил, мама, — в гостинице идет ремонт.

Она глубоко вздохнула. Заплакала:

— В Кукуевске трудно работать — да, сынок?

— Нормально, мама.

— Олежек, ты не работай слишком много. Не переутомляйся.

— Хорошо, мама.

Она робко спросила, в чем цель моей командировки. Я ответил — целей несколько. Научных. Конкретных. Но, если говорить вообще, командировка расширяет кругозор…

— Ты у меня толковый, Олежка. Я тобой горжусь.

— Ну-ну, мама, — скромно остановил ее я.

— И молодой Василий тобой гордится. (Это мой двоюродный братец.)

— Уже в десятом классе?

— Да. Во всем тебе подражает. И в тот же институт поступать хочет. Узнал, что ты кофе любишь, — тоже теперь увлекается. Кофе не вредно ему?

— Пусть пьет, — во мне вдруг прорезался педагог, — но только в меру, в меру! Все хорошо в меру, мама!

— Он очень часто заходит к нам. Книги твои берет.

— Но он не сдает их в букинистическом?

— Бог с тобой, Олежек! Он скромный мальчик — вылитый ты… Когда в другой раз позвонишь, он хотел бы с тобой поговорить — мальчик мечтает о разговоре…

— Хорошо.

— Ты вечерами будешь звонить или по утрам?