Цепочка платформ, нагруженных чем-то вроде известки, ползла к скоплению цистерн, трубопроводов и печей. Дорога сделала крутую петлю, и красная машина перемахнула через мост. Тот же завод под ними. Алое пламя полыхало над высокой трубой. На секунду старик сквозь радужный свет увидел ее черное, как пушечное жерло, нутро. И снова впереди дорога, они забираются все выше, едут быстро, хотя без обгонов, потому что дорога сузилась. Вытянув шею, старик высмотрел впереди вереницу машин, ползущих под палящим солнцем впритык, словно похоронная процессия. Скоро и они пристроились в хвост.

– Черт! – выругался Нед и сбавил скорость. – Какая-нибудь махина впереди.

Старик сощурился и нашел виноватых: три автоцистерны занимали пустую дорогу и стопорили все движение. Старик обернулся и через заднее стекло увидел, что к ним, сверкая на солнце, уже подстроилось несколько машин. Солнце било в лицо, зной стекал с гор и вливался в открытые окна машины. В кабине было сущее пекло. Старик шевельнул языком в пересохшем рту. Они медленно двигались, и можно бы, не расплескав, выпить кофе, но кофе провонял. Воды ему хотелось! И вода рядом, но негде встать. Сбегая по склонам, тоненькие нити сплетались в жгуты, набухали, и каскады чистейшей воды низвергались с уступов, рассыпая над дорогой брызги. Усмиренная каменным руслом, вода казалась застывшей массой зеленого стекла, хотя ясно, что она и там бунтовала. Старику до смерти хотелось лечь на эту воду, погрузить в нее лицо, открыть рот. Кое-как он переборол жажду, расслабил воротник, подвигал во рту языком, пытаясь освободиться от привкуса крапивы и горечи старых обид.

Наконец они одолели эту гору, и многие машины свернули к просторной стоянке, кольцом обнимавшей симпатичное кафе. Из гордости старик не попросил остановиться, а потом было поздно. Теперь впереди них лишь с десяток машин тянулись вразброс за автоцистернами, а те шли кучно, виляя на поворотах задами. Потом дорога выпрямилась, опоясывая склон горы, машины подтянулись, но впереди все так же дразняще вихлялись зады автоцистерн.