В те годы я писал очень много,. упорно и фанатически. Писал, когда работал на стройке и когда ушел с нее, писал, когда поступил учиться в инсти-тут, в об-щем, писал все время, когда оно у меня было. Но часто писал лежа. Наша соседка пенсионерка Полина Степановна всегда все подмечала, а потом сооб-щала на кухне:
-Этот-то все лежит. Больной, что ли?
И она же иронизировала по поводу жалоб моей тогдашней жены:
- Клопы, говорит, замучили. И откуда у них клопы? Это у мене клопы, у мене ж мебель.
Лежал я все-таки не всегда. Иногда вставал и перепечатывал напи-санное на дряхлой машинке, у которой не было вопросительного и вос-клицательного зна-ка, что, как считал Лейбсон, влияло на мой стиль, делало его спокойным и урав-новешенным, без лишних вопросов и неуместных восклицаний. Перепечатав на-писанное, я разносил свои сочинения по редакциям, из которых потом на краси-вых бланках приходили вежливые ответы, что тему я затронул интересную и значительную, но исполнение, к сожалению, не достигло уровня замысла. И в конце следовали советы трудиться, учиться у мастеров, читать статью Маяков-ского "Как делать стихи" и книгу Исаковского "О поэтическом мастерстве". (Я впоследствии советовал самодеятельным стихотворцам то же самое).
Однажды я шел в очередную редакцию со своим тогдашним приятелем Костей Семеновым и в каком-то из переходов мертолим встретился нам приятель Семе-нова Ян Полищук, известный в те годы писатель-юморист.