— Кабинет мой на втором этаже, два пролета, тридцать восемь ступенек, — вспомнил Валентин Никитич. — Раньше я не подсчитывал их. А сейчас каждый раз ощущаю их — дистанцией. Зайду-ка лучше сначала в кабинет Арсения, он тут, на первом этаже.

Доцент Арсений Григорьевич тоже кардиолог, можно считать мой ученик. Готовит докторскую, давно бы пора ему защититься, стать профессором. Ему бы я со спокойной душей и передал бразды правления. Но…

Повернув налево, Валентин Никитич продолжал свои размышления. — Что ж, сделал я в своей жизни не так уж мало. Скольких больных я пользовал за свою врачебную карьеру! Не всех, конечно, успешно, да ведь медицина не всесильна, а я — не Господь Бог. Есть и ученики. В кардиологии школу создал. Кто займет мое место? Мог бы Арсений, да его не утвердят, был в плену. К тому же беспартийный, его за плен из партии вышибли. Тогда, значит, Галину Адамовну, она сейчас замдиректора, второй профессор. Правда, не кардиолог. Пожалуй, она сможет. Энергичная, толковая, хоть и женщина. А может, призовут кого-нибудь из «варягов».

…Арсения в кабинете не оказалось. Ушел к Исаак Матвеевичу, исследовать вместе какого-то больного. — Похоже, они приятельствуют. Говорят, они давние знакомые, вместе работали в начале войны в полковом госпитале.

С досады, что не застал Арсения, ощущая небольшое покалывание в груди, он за что-то распек подвернувшегося молодого ординатора. — Принять, что ли, нитроглицерин? — проходя мимо ассистентской, подумал Валентин Никитич. — Нет, врачи станут мне мерить давление, потащат на ЭКГ, устроят панику. Пойду-ка я лучше в свой кабинет. Там есть диванчик, можно будет прилечь, отдохнуть после дороги.

— Да, — думал он, — должно быть, я совершил все, что мне было положено. А за свои грехи я расплатился сполна еще в этой жизни. Даже перед Крыловым. Верно сказано: «Мне отмщенье, и Аз воздам».