А если бы я тогда отказался подписать ту экспертизу? Крылова бы я этим все равно не спас. Только сам попусту последовал бы за ним в тюрьму. И так же, как он, превратился в лагерную пыль. Вместо того чтобы лечить больных и страждущих. Так правильно ли я поступил? По человечески — да. Но Бог судит по-другому, и он меня за этот грех все-таки покарал.
Невысокий старик с седыми подстриженными усами повернулся и пошел по коридору к лестнице, где на втором этаже находился его кабинет.
Арсений и Исаак
Приятели-доценты сидели в полуосвещенном кабинете возле негатоскопа с висевшей на нем рентгенограммой. Исследование уже закончилось, больного отвезли в палату. Ольга Ивановна, лаборантка, ушла развешивать снимки в сушильном шкафу.
— Ну, Исаак, что говорит твоя наука?
— Несомненный митральный стеноз, тяжелая сердечная недостаточность. Вряд ли этот пациент долго протянет.
— Так посылать его на комиссуротомию?
— Считаем так: это твой сын. Пошлешь?
— А у меня как раз и нету сына.
— Еще будет. Жена-то твоя нынешняя — совсем молодая. Вот защитит кандидатскую и подарит тебе наследника. Так как мыслишь насчет операции?
— Поговорю с хирургами. Риск несомненный, но это дает больному шанс. Слушай, что за муха укусила этого твоего помощника?
— Валентина? — Исаак помолчал. — Да шут его знает! Работает он у меня скоро пять лет, а я до сих пор толком его не пойму. Фрондер, болтает, что вздумает. Оно верно, болтать сегодня можно, только понимать надо, когда и где.