— Интересные люди есть везде. Взять хотя бы нашего Валентин Никитича. Разве его жизнь не была драматичней любого романа? Вот и напиши о нем.

— Как же я могу проникнуть в его мысли, в его внутренний мир? Да и знал я его только в последние годы.

— Суметь понять и описать другого — задача каждого настоящего писателя. Как говорится, взялся за гуж…

— В этом ты, наверное, права. Но все-таки я поеду в Энычай.

Вдалеке снова послышался звук приближающегося трамвая.

— Ты все-таки малость ненормальный. Наверно, я буду немного скучать по тебе, — сказала Ника. — Желаю тебе всяческих успехов. Но не рассчитывай, что я тебя буду ждать. Ты должен вернуться к жене и дочке. Тебе повезло с Лидой, она любит тебя, и она редкостно самоотверженный человек.

— Я буду тебе писать.

— А я тебе писать не стану. Впрочем, ты обо мне и так будешь знать, хотя бы из Колиных писем.

— Ты хоть приедешь в аэропорт провожать меня?

— Не обещаю.

Трамвай затормозил у остановки. — Прощай, Ника! — сказал Валентин. Он обнял и поцеловал ее, ощутив ответный поцелуй и печальную влажность ее глаз. И вскочил на подножку в последний момент, когда двери вагона уже захлопывались.

Объяснение

Рейс из Адлера запоздал на два часа. Добравшись домой и уложив отдохнуть уставшую с дороги дочь, Лида и Валентин уселись на диване в маленькой смежной комнатке. — Ну, как ты тут жил без нас? — спросила Лида.

— Уж не знаю с чего и начать. У меня целый ворох новостей. Во-первых, я безработный…

— Как же так? Ты всегда был на хорошем счету.

— Сказали: или уходи «по собственному», иди уволим за служебное несоответствие.

— Но почему, за что? И что же ты не сказал мне об этом по телефону?

— Не хотел портить отпуск. А выгнали за то, что не так проголосовал на митинге в клинике. По поводу Чехословакии.