Дойдя до лестницы, Валентин Никитич приостановился. Он поглядел вправо: возле сломанного лифта суетились мастера. — Подняться в свой кабинет? Или пойти на собрание, где собираются устроить показательную порку этому недотепе Валентину? И поделом, не высовывайся. Интересно, он что, действительно не понимал, что эта бессмысленная выходка не сойдет ему с рук? Но мне там, пожалуй, лучше не присутствовать, мне сейчас надо избегать лишних волнений.

Вздохнув, профессор начал медленно подниматься по лестнице. Опять началось легкое жжение и несильные боли в груди. — Лет тридцать назад я почти взлетал на второй этаж. А сейчас чуть ли не после каждых пяти ступенек надо немного постоять и отдышаться. И сделать это так, чтобы не заметили окружающие.

Увидев спускавшегося навстречу студента, Валентин Никитич остановился и поманил его к себе согнутым в крючок указательным пальцем. — Почему неряшливый вид? Почему халат не застегнут? Из какой группы? Фамилия? — грозно распекал он свою жертву, почти не слушая ответов. Боли в груди, наконец, стихли, и профессор жестом отпустил перепуганного студента. Проводив его взглядом, он снова двинулся по лестнице вверх.

Главное — не торопиться. И следить за дыханием. Еще четыре ступени. Три. Две. Наконец, первый пролет пройден. Теперь надо постоять на площадке.

— Вам помочь, Валентин Никитич? Как Вы себя чувствуете? Вид у Вас совсем неплохой.

Профессор оглянулся. Его догоняла студентка, нет, ординатор Волчаренко, со свисавшими почти до пояса черными косами. Зовут ее, помнится, Раисой.

— Нет, я доберусь сам. Спасибо. — И не удержавшись, все-таки строго добавил: — А косы в больнице надо закалывать и убирать под косынку.

— Будет сделано, Валентин Никитич. — И Рая побежала по лестнице вверх.

Постояв еще раза два у перил, профессор добрался до второго этажа.