Щедрое кубанское солнце было еще довольно высоко, когда наша полуторка начала спуск с пригорка к станице Бузинской. Вдали перед белыми хатами, прикрытыми зеленью садов, я увидел бескрайнюю водную гладь пруда со множеством заводей, островков и полуостровков, заросших густыми высокими камышами. Около старенькой, покосившейся мельницы, срубленной из плах, поседевших от времени и непогод, машина остановилась. Рыболовы, подхватив свои снасти, заспешили к излюбленным местам.

— Вечером уха задумана. Без рыбы не являться! — крикнул вдогонку Николай Никитович.

— А я мечтал карасей с яйцом пожарить, — шутливо отозвался Валентин Николаевич Полюшкин, машинист заводской котельной, облизывая сухие губы. — Эх, добрый вкус у бейсугских карасей!

— Были бы караси, а сковороду найду, — в тон ответил Марченко.

Я примостился невдалеке от мельничного колеса, распустил самую легкую удочку, наживил крючок навозным червяком и забросил к черным сваям, на которых болтались клочьями зеленые водоросли. Пока я оглядывал реку, сваи и пруд, поплавок моей удочки исчез. Я сделал подсечку и вытащил окунька. Через минуту новая поклевка, а там еще и еще. Брали все время окуни, и такие, каких и дома показывать неудобно. Но все же это был клев. В сумерки, закончив ловлю, мы собрались па плотине и, как водится, стали рассматривать друг у друга трофеи. У всех была мелочь. Только Полюшкин мог похвалиться десятком средних карасей и одним хорошим сазаном. Меня даже зависть взяла — значит, где-то рыба есть. Нужно только уметь ловить. Поздно вечером, когда после ухи мы улеглись на полу в низенькой, но просторной хате местного охотника и рыболова Ивана Григорьевича, кто-то напомнил, с каким трудом удалось выпросить автомашину. Заговорили все сразу.

— А вы пробовали объединиться в секцию? — спросил я.

— Брехать, милый, не пахать, — отозвался на мой вопрос Полюшкин и засмеялся.

— В этом ничего смешного нет, — обиделся я. — Коллективу всегда легче решать вопросы.