— Эх, коллектив из рыбаков, ха-ха!

— Прекрати, Валентин! — оборвал Полюшкина Николай Никитович. — А ведь о своей рыболовной секции мы никогда и не думали. Настанет суббота, мы и начинаем бегать, как настеганные, от начальника к председателю завкома. Вымаливаем, выпрашиваем машину. Почему же нам не идут навстречу? Да потому, что все нас считают одиночками, а для таких, конечно, и машины жаль.

— Как же оформить этот самый рыболовный коллектив? — спросил самый младший из нас, токарь Пономарев.

— Собрать всех любителей, выбрать бюро секции, зарегистрировать в профсоюзных органах как спортивную единицу, — начал рассказывать я.

Где-то далеко в степи прогремел дальний гром. Маленькие с прозеленью окна стали изредка освещаться голубоватым блеском. Над нашими головами всколыхнулись облака табачного дыма. В ту ночь мы долго не могли уснуть разговорились так, что всякий сон отошел. И здесь, в станице Бузинской, в саманном домике созрел и был детально разработан план заводской секции рыболовов-спортсменов.

Бейсугское чудовище

Низина Бейсуга, заросшая кустами и бурьяном, была еще выстлана голубоватым туманом, когда я покинул хату. Иван Григорьевич вечером рассказал мне, что на реке, за мельницей, в заводях он не раз замечал крупных карпов. Я решил поохотиться на них и захватил с собой лучшую бамбуковую удочку, оснащенную катушкой, на которой была намотана сотня метров капроновой жилки, толщиной в шесть десятых миллиметра. Но непростительно забыл подсачек. А эта оплошность дорого обошлась мне.

Я с трудом нашел подходящее место, где не было зарослей камыша, насадил на крючок три зерна пареной кукурузы и забросил насадку на средину реки. До полудня у меня почти не было поклёвок. Правда, иногда чуть вздрагивал поплавок и раскачивался, но это я не считал признаком клева.