- Честное слово...

- Перестань врать! - оборвал его Эльдаров. - Мужчина ты или нет? Сколько можно врать? Какого черта полезли в скно? Кто теперь поверит, что вы сидели за столом, кто?..

- Честное слово... - начал Шихмурзаев.

Поймав себя на том, что цитирует Салманова, Эльдаров несколько остыл, но его все еще бесила нелепость вчерашнего поведения Шихмурзаева и его гостей.

- Зачем нужно было в окно лезть? - повторил он еще раз. Шихмурзаев молчал.

- Что ты молчишь? - спросил Эльдаров.

- Официантка боцмана испугалась... а другая за ней... Что теперь будет?

- А что еще может быть? Вчерашнего тебе недостаточно? - Эльдаров встал.

- Октай-муаллим, вся надежда на вас... - Шихмурзаез тоже встал, голос его дрожал. - Прошу вас как-нибудь повлияйте... Если он напишет, нас исключат...

- Да не волнуйся, не напишет, - сказал Эльдаров. - Разве ты виноват в чем-нибудь? Нельзя так всего бояться. Все будет хорошо. Я не дам вас в обиду...

Когда Эльдаров вернулся в каюту, Салманов умывался.

- Ну, как самочувствие Шихмурзаева? - спросил он, хитро улыбаясь.

- Волнуется.

- Ты успокоил его?

- Как я мог успокоить, если от меня ничего не зависит.

- Ну, не надо скромничать, от тебя зависит столько же, сколько и от меня. А то, что ты не стал его успокаивать, это хорошо. Пусть не думает, что все так просто.

- Газанфар-муаллим! - Эльдаров, забыв о возрасте Салманова и о многих других соображениях, из-за которых считал неудобным для себя вступать с ним в пререкания, закричал: - Неужели вы не понимаете, что так нельзя?! Неужели вам это непонятно?! Ведь он весь дрожит от страха... Нельзя так унижать человеческое достоинство... Никто не имеет права на это, ни вы, ни я, никто другой... Поймите это...

Голос Эльдарова сорвался, он замолчал, тяжело переводя

дыхание.