- Это ужасно, - сказал он еще раз и сел на стул. Салманов перестал обтираться полотенцем и подошел к нему.

- Пойми, - сказал он. - Мне не меньше твоего жаль его. Но если бы он вел себя подобающим образом, ничего бы не было вообще. Сам во всем виноват...

Эльдаров посмотрел на него, и Салманов торопливо добавил:

- Уверяю тебя, мне самому все это неприятно. Я ночью спать не мог из-за этого. Если до ребят не дошел вчерашний шум, мы даже собрание не устроим. Скажу им пару слов и все...

- Нельзя, чтобы он так боялся. Надо объяснить ему, что мы не собираемся никуда писать о них.

- Хорошо, хорошо, успокойся. Я и не собирался писать. Я же еще вчера сказал тебе. Зачем, чтобы их исключали, это и не входило в мои намерения...

Когда они пошли завтракать, Шихмурзаева и Садыхова в ресторане не было. Не было и Оли. В остальном все было так же: почти все студенты вместо своего третьеклассного сидели здесь, многие пили пиво.

- Кажется, ничего не знают, - сказал Эльдаров.

- Похоже на то, - согласился Салманов.

- Прошу тебя, увидишь их, - сказал он, когда они кончили завтракать, скажи, чтобы зашли к нам, побеседуем.

Они вышли из ресторана, Салманов пошел писать отчет, а Эльдаров отправился на поиски Шихмурзаева...

Утром следующего дня, когда Эльдаров водил студентов по Кинешме (Салманов, "обезвредив" Шихмурзаева и Садыхова, счел возможным остаться на пароходе, чтобы поработать над отчетом), он узнавал и не узнавал ее, Шихмурзаев держался рядом с ним. Он уже оправился от испуга, но все еще оставался молчаливым. Жалость, которую испытывал к нему Эльдаров в то утро, перешла вдруг в чувство собственной вины.

На пароход они вернулись за полчаса до отплытия. У сходней их поджидал Салманов.

- Что ты наделал?! Что наделал?! - закричал он и зака чался из стороны в сторону. - Как теперь выпутаюсь я из этого?

Кто поверит?..

- А в чем дело, что случилось? - встревоженный этими криками Эльдаров забыл о том, что спрашивать сейчас что-либ. нет смысла, потому что, схватившись за голову, Салманов плот но зажимал уши.