Салманов строчил быстро и безостановочно. Эльдарову не видно было его лица, но он хорошо представлял его, и то выражение исполнительности и страха, которое он приписывал ему сейчас, возбуждало в нем злобу и отчаяние.

- Надо сообщить всем, что вечером собрание, - сказал Салманов.

- Хорошо, - сказал Эльдаров и сел.

- Только держись подальше от Шихмурзаева, - попросил Салманов. - Это ни тебе не нужно, ни ему.

- Не могу же я бегать от него.

- Бегать не надо, но держись подальше - погубишь себя.

Эльдаров вышел на палубу. Надо было найти Шихмурзаева я предупредить его обо всем, чтобы он знал, как себя вести.

На корме и в ресторане его не было. Сказав всем, кого ему удалось увидеть, о собрании, Эльдаров подошел к окну каюты Шихмурзаева, огляделся по сторонам и, уверившись в том, что никого вокруг нет, тихо постучался.

- Кто там? - спросил Шихмурзаев.

- Иди на корму. Постарайся, чтобы тебя не видели. - Эльдаров еще раз проверил, не видит ли его кто-нибудь сейчас и спустился на палубу третьего класса. Постоял там немного и пошел на корму.

Шихмурзаев уже был там. Эльдаров рассказал ему о случившемся, объяснил, что Салманов, да и другие тоже не должны их видеть вместе и попросил хотя бы на время держаться подальше. Они уговорились встретиться сразу же после собрания и договориться о дальнейших действиях.

- Ну иди, иди, прошу тебя, - сказал Эльдаров. - Мне надо вернуться поскорей, пока он не кончил это письмо.

- Спасибо, - сказал Шихмурзаев. - А может...

- Потом, потом, вечером поговорим подробно, - перебил его Эльдаров.

Он быстро спустился в третий класс, прошел от кормы до носа и вернулся на верхнюю палубу.

Салманов уже кончил письмо, когда он вошел в каюту, они подписали его и решили отправить в Костроме, до которой оставалось полчаса ходу.

Поздно вечером, когда Салманов писал окончательный, чистовой вариант решения собрания, которое устроили между Ярославлем и Москвой, Эльдаров ходил вокруг него по каюте и никак не мог улучить момент, чтобы выйти на переговоры к Шихмурзаеву.