Оглядываемся. Кругом скалы. Они отвесно спускаются в море. Их вершины покрыты гигантскими соснами. Дикое место. Но странно то, что с высоких берегов несется не то лай, не то плач. Куда же это мы попали? И кто это плачет?

Но отгадывать некогда. Надо скорей прикрепить самолет. У нас только три «конца». Этого мало. Если ударит сильный шторм, «концы» лопнут, и самолет унесет в океан или разобьет о скалы.

Мы с большим трудом привязали самолет.

Между морем и скалами узенькая полоска берега. Мы пошли по ней.

Обогнули скалистый выступ и впереди увидели деревянные бараки.

От радости бегом пустились к баракам.

А навстречу нам уже идут три человека. Они тоже все в кожаном, в сапогах выше колен. Скулы у них широкие, глаза маленькие.

— Алеуты, — сказал я.

Мы подошли поближе.

— Здравствуйте! — говорим мы все вместе. — Где мы?

А они не отвечают. Значит — не понимают по-русски. Вот несчастье! Тогда один из алеутов выходит вперед и говорит что-то. Мы слышим: рыба, зима, сторож и еще какие-то перековерканные русские слова. Все-таки кое-как понять можно.

Битый час стараемся понять друг друга. Наконец поняли.

Оказывается, мы спустились в бухту Ватерполо. Трое алеутов сторожат бараки; летом здесь рыбные промыслы. А сейчас, к зиме, все пустует.

В это время на вершинах скал снова кто-то заплакал. Нам стало жутко. Но алеуты стоят — и ничего. Мы опять приступили к «русскому» алеуту.

— Что это такое?

Допытались: лисицы.

Этот остров — заповедник. Лисицу на нем не трогают. Развелось их множество. Когда лисицы почуют что-нибудь любопытное — приходят к морю, лают и плачут. На этот раз лисицы заинтересовались нами.

— Хорошо еще, что не смеются, — сказал Фуфаев.

Он всегда острит.

Но как же нам выбраться из этой проклятой бухты?

У алеутов есть катер.

Великолепно.